Интеграцией латвийского общества займется министерство культуры страны





Одним из основных направлений деятельности на посту министра культуры Латвии для Сармите Элерте (Гражданский союз, "Единство") будет политика интеграции латвийского общества. Об этом Элерте сообщила нынче, 10 декабря. "По моему предложению Министерство юстиции сообщает свой департамент интеграции в ведение Министерства культуры - я думаю, это весьма логично. Минкульт уже работает с культурными обществами нацменьшинств. Мы занимаемся вопросами национальной идентичности, Праздником песни - а это не только концерты, но целый процесс. Мы развиваем латышский язык: литература, театры, все вышеупомянотому способствует... Мне кажется весьма логичным, что интеграция будет частью этой целостности, и я считаю, что интеграция в Латвии должна быть приоритетом, а не забытым департаментом в каком-то министерстве", - сказала Элерте.

Со слов министра, в 90-е годы и начиная с 2000 года в Латвии было сделано весьма многое для интеграции общества: "Были курсы по латышскому языку, весьма изменилась пропорция людей, знающих язык, и, в принципе, для многих молодых людей язык уже не является проблемой по-мнению поиска работы либо коммуникации; все время, хотя и не совсем довольно быстро, увеличивается число людей, имеющих гражданство Латвии". Но при этом, как указала Элерте, в данный момент "вырисовывается усталость интеграции и не ясны основные слова и цели, что с вышеописанным связаны": "Мы застряли где-то между национальным и двухобщинным государством. И долго так продолжаться не может - это рождает напряженность, неуверенность и подозрительность, неясно что станет дальше".

Элерте полагает, что нужно весьма много говорить о содержании, смысле понятия "интеграция" и предоставляет свое видение сего процесса: "Если смотреть по-мнению индивида, я уверена, что каждый человек, как лук, может жить с многими слоями идентичности. То есть, я чувствую себя как латышка, как европейка и я не чувствую никакого противоречия между двумя этими слоями идентичности. Они дополняют друг друга, вообще не идет речи о взаимоисключении. Я уверена, что может быть индивид, что первой своей частью идентичности чувствует себя как русский/еврей/поляк, второй слой - как латыш, 3-ий слой - как европеец. [...] Когда я говорю, что человек может быть русским/евреем/поляком/белорусом и латышом одновременно - как-то не идет, правда? Но, скажем, в США человек может быть латышом и американцем, в Германии он может быть латышом и немцем: в Германии живет весьма много нацменьшинств, они все - немцы. Там не имеется противоречия. Но вот слово "латыш" какое-то узкое. Может мы должны найти какое-то новейшее слово для этого?".

Слово "латвиец", по мнению Элерте, очень даже подошло бы, но проблема в том, что в латышском языке подобного слова нет: "Мы должны весьма точно подбирать слова. В моем случае слово "латыши" значит группу людей, что имеют общий язык демократической коммуникации - это латышский язык. Это является основной национального государства и интеграции. Но это не исключает права каждого человека чувствовать себя в своей личной идентичности эскимосом, либо, я не знаю, японцем". Комментируя роль нацменьшинств в латвийской культуре, Элерте отметила, что каждый человек принадлежит к какому-то обществу. "И наша национальность - это наш первый уютный, знакомый дом. Человек все-таки социальное животное, он желает принадлежать к какой-то немалый общности. [...] Многообразие, множественные комбинации, различия делают жизнь, мир, город, государство не менее творческими. Чем более комбинаций, тем больше творческих решений. Выходя хотя бы на улицу, мы видим немецкую, русскую, еврейскую культуру, что в разные столетия определяла внешний облик Риги. Это делает нас богаче", - заключила Элерте.

4,19